Я не знаю, можем ли мы судить о безнадежности устаревания чего-либо. Мы как читатели все больше приближаемся к той аудитории, чей интерес может покрыть лишь одно чтиво с весьма определенным целевым назначением – Библия. Стоит ли исходя из этого формировать оценку свежести осетрины. Мне проще вовсе отказаться от ношения критерия. Я давно не читаю «Афишу» и что с того? Есть данные сводок, которые мы презираем, потому что статистика нам нравится меньше, чем собственное чувство, и все-таки сводки говорят о том, что миллион потребителей у «Афиши» есть. Кто эти люди? Мы точно их не знаем. И нам страшно, что мы не знаем ни одного человека из миллиона вполне приличных и цивилизованных людей (гопники не читают «Афишу»). И этот страх невероятно нормален, он просто классичен. Он похож на страх аристократии, которую буржуазные революции вынудили открыть личные коллекции и библиотеки для публики:  «Ой, что будет!» Да ничего не будет. Будет всегда так, как есть.
История происхождения афишной идеологии верна – да, непосредственный ответ сбитым дефолтом офисным летчикам, указатель в лабиринте клерковской бессмыслицы. Но от того, что эта функция исполнена, она не перестала  быть сюжетообразущей. Ценципер создал авторский путеводитель, он соединил буквальное расписание со спорным мнением о нем. «Афиша» - это афиша, в ней актуальность предопределена графиком гастролей и вернисажей. Здесь время внедрено в функциональную сущность издания, здесь хронос в рубрикаторе, и от него невозможно оторваться при всем желании. Как же это может устареть? Это технически невозможно. И гениальность издания именно в том, что в него заложен технический генератор актуальности.
Я понимаю, что речь идет, скорее, об устаревании миссии. Что императивное навязывание вкуса сегодня   выглядит архаикой, что моделировать альтернативную реальность и альтернативную систему ценностей сегодня невозможно, потому что альтернативность слилась с мейнстримом, манок модности неконкурентноспособен, образ фуа-гра воплотился паштетом, а современное искусство повисло на стенах спален. Ну так что с того? Мы все читали классические книжки по мифологии и знаем из них: у мифа две жизни – сперва, когда он живет жизнью правила, образца для подражания, и потом, когда преодолевает ту ментальную стадию, в которой становится метафорой и отдаленным знаком. Мы живем еще на каком-то переходе: мы и внутри мифа, и все-таки иногда снаружи. Элиаде в своих «Аспектах мифа» писал о поведении людей в Конго по поводу провозглашения независимости в 1960 году: «В одной из деревень местные жители снимали крыши со своих хижин, чтобы дать возможность пролиться ниспосланному предками дождю золотых монет. При всеобщем запустении, только дороги, ведущие к кладбищу, поддерживаются в порядке, для того, чтобы предки без труда могли добраться до деревни». Вот мы примерно где-то в этом же состоянии – у нас уже независимость в полном объеме, но без магического поведения мы скуксимся. Мы продолжаем хотеть получать золотые монеты посредством дождя, а дороги держим для того, чтобы по ним перемещались духи. И вот «Афиша», как ни странно, в этом нашем положении сегодня крайне актуальна. Потому что она - вот такая дорога между кладбищем и деревней. По ней, конечно, не духи предков перемещаются, по ней ходят духи айподов и каких-нибудь, черт его знает, снуп доггов, но это все-таки духи. Это все-таки что-то более тонкое, чем долларовая купюра и что-то более призрачное, чем баррель нефти. Да, «Афиша» перестала конструировать имиджи, и просто перешла на их обслуживание. Нам с вами это уже неинтересно, но это не значит, что такая миссия бесполезна для кого-то другого…
Но все-таки на свой вопрос о пробуксовке карьеры Ценципера я ответа не получила. Да, армия больше не берет Казань и не гонит Наполеона, но генерал-то все равно был при чинах и при деле.